-AdRiver-
South_Mouse написала 17 минут назад к мысли на тему Слава Богу!: # Мои поздравления!
barmalei написал 18 минут назад к игре Star Wars: Imperial Assault Core Set: # Спасибо
Mathias написал полчаса назад к игре Codex: стратегия в карточном времени - Базовый набор: # А почему нельзя? 1 или поворот - два варианта цены за применение спос...
Mollari написал час назад к игре Star Wars: Imperial Assault Core Set: # Об этом сказано в правилах, хоть и окольными путями. 1. Rules Referen...
Genry_Roger написал час назад к игре Codex: стратегия в карточном времени - Базовый набор: # Тоже никто не знает? Я склоняюсь к месли, что нельзя. На карте ведь ...
С миру по нитке [21.07.2018]
Порция новостей из мира настольных игр.   В этом выпуске: Hobby World в авг...
«Бестиарий Сигиллума. Коллекционное издание»
На CrowdRepublic стартовал сбор средств на коллекционное издание «Бестиария Сиги...
Портал в мир приключений [19.07.2018]
Что происходит в мире настольных ролевых игр? Отвечаем.   В этом выпуске: Н...
Голосуем кошельком [18.07.2018]
Что можно поддержать кошельком на краудфандинговых площадках? Отвечаем.   В эт...
С миру по нитке [17.07.2018]
Порция новостей из мира настольных игр.   В этом выпуске: «Геменот» написал...

vpupkin

Легенда о Кухулине

23 февраля 2017

Информация

добавить
игры Иниш
Дата: 23 февраля 2017
Оценка пользователей
8.4448
-

Друзья, представляем вам очередную статью Клуба настольных писателей Лавки Игр: https://vk.com/our_writers

Наша задача — осветить исторический период в наших настольных играх, чтобы погружение в игровой процесс был более полным.

Да, это очень длинная статья, если вы захотите сообщить автору об этом в комментах, то будьте уверены, за неделю написания я прочувствовала это как никто другой.

 

Первое что нужно знать о Кухулине, что он был герой, и не простой, а с приподвывертом, то есть самый великий в Ирландии, а все потому, что был он то ли воплощением бога Луга, то ли его сыном, то ли плодом кровосмесительной связи. Эта неразбериха лишила его права на банальную судьбу.

 

Кухулин

 

Все началось с того, что он родился и с того, как именно. Однажды сестра короля Конхобара решила прогуляться, времена были темные, в одиночку гулять было опасно, вот она и взяла с собой 50 подруг (сразу видно, экстраверт и душа компании). Все они, как одна, были красавицы, и все, как одна, пропали без вести. Три год искали их все, кто был свободен от другой работы, но это было так же эффективно, как искать рубашку в шкафу без помощи жены, девушки писем домой не писали тоже.

 

И вот однажды рядом с Эмайн-Махой спустилась неисчислимая стая птиц и стала вести себя по-свински: поедали все что видели, гадили где придется. Вооружившись пращами, воины вскочили на 50 колесниц и поехали давить птиц, птицы поднялись в воздух и полетели в неизвестном направлении. И тут стало заметно, что вожак стаи ненормально велик, просто-таки самая большая из птиц, которую видели люди, а все остальные птицы попарно связаны золотыми цепочками. «Это ловушка!» — предположили кто-то, «Нет, это знамение!» — возразило подавляющее большинство голосов и колесницы ускорили темп. Что характерно, колесницей короля правила его пропавшая сестра, но никто не обратил на это внимания. Впрочем, по другой версии, колесницы остались дома, ведь глупо на конях гонять за птицами, воины просто взяли в руки пращи, тем более сестра короля и много других дев пропали — править было некому. Потому герои не мчались, а крались, а птицы пятились от них в неизвестном направлении, подманивая наивных воинов.

 

Опомнились воины, когда спустилась ночь, независимо от темпа и способа передвижения они оказались неизвестно где.

— Это неведомые места, — зароптали одни.

— Да бросьте, — сказали другие, — мы неподалеку от сида Энгуса на реке Войн.

— Это статья для русскоязычного читателя, ­— возразили первые. — Так что это все равно неведомые места.

— Постойте, — вмешался голос разума, — мы крались за птицами, как мы могли оказаться непонятно где, на большом расстоянии от дома.

— Потому всем надо сказать, что мы мчались, герои не крадутся, — возразили голосу разума все, — Ладно, скажем, что птицы были волшебные. — Тем временем птицы давно куда-то делись, но всем было уже не до них.

 

Смеркалось, надо было найти ночлег и пожрать. Конал Победоносный обнаружил хижину, крытую белыми перьями. «Так вот куда делись птицы», — сообразил он. У хижины его встретила невообразимо прекрасная разнополая пара. Он заглянул внутрь и обнаружил, что в доме очень пусто и очень чисто.

— Король, — обратился он к Конхобару, — это ненормально как-то.

— Ненормально пытаться запихнуть в хижину 50 человек воинов, — возразил ему более удачливый разведчик. — Тем более, что тут за углом дворец, просто мы его за хижиной не заметили, а во дворце прекрасный и величественный мужчина, королевская сестра и еще 50 пропавших девушек.

 — Я понял, — воскликнул король Конхобар, — это Луг, Длинная Рука, он похитил мою сестру, потому мы не могли ее найти три года, хотя она была в дне пути на цыпочках в произвольном направлении от Эмайн Махи, а вовсе не потому, что черте как искали, — и, скрывая смущение, закричал: — Привести ее ко мне!

Воин замялся:

 — Она… болеет, в общем.

— Ах так, ну, тогда и мы к ней не пойдем, всем утрамбоваться в хижину!

И тут оказалось, что в пустой хижине всего довольно, в том числе и места на 50 человек.

 

После той ночи рассказывали разное: те, кто ехал на колесницах уверяли, что сестра Конхобара пошла помогать разрешиться от бремени хозяйке чудо-хижины, а воины в это время сильно смущались. Те, кто пришли пешком, говорили, что ни Дехтире (Дехдре), сестры короля, ни иных беременных женщин в доме не было, а просто утром появился младенец, ну как там они обычно это делают, в капусте, что ли. Так или иначе, дома утром не оказалось, а младенец был. Причем одни были уверены, что это ребенок Дехтире, хотя не видели ее уже три года и возвращались домой без нее и без птиц. Другие считали, что везут сестру короля домой, более того, она никуда не пропадала, вот только ребенок не ее, и вообще непонятно чей. Поэтому той Дехтире, которая вернулась, пришлось увидеть сон, в котором Луг говорит, что это его дитя и зовут его Сетанта. «Его же дразнить станут, — возразила Дехтире, — Это ненадолго, никто не запомнит!» Уравновешенности мальчику вся эта история не добавляла: часть людей считает, что мать его три года как пропала, а часть, что никуда она не девалась и не мать она ему. Мать то говорит, что это все Луг, а она ни при чем, даже не помнит, чтобы была беременна, то рассказывает, что проглотила мушку, влетевшую ей в рот, а муха оказалась Лугом, в доказательство этой версии она приговаривала (следите за логикой): «Именно потому что ты родился от того, что я проглотила муху, ты и плаваешь с рождения как форель». Самые смелые распускали сплетни, что на самом деле царственные брат с сестрой согрешили — хоть у язычников это может и не грех, но «вот придут христиане, покажут вам!». А тут еще этот друид: поговаривали, что друид Морран сказал о мальчике «Все уста восхвалят его; возницы и воины, короли и мудрецы сочтут его подвиги; он завоюет любовь многих. Это дитя отомстит за все ваши обиды; он станет сражаться у ваших бродов, он разрешит все ваши споры». Потом друид добавил: «А то мы зря, что ли, растим подкидыша», — но этого за ним не стали не только записывать, но и запоминать.

 

Так что нет ничего странного в том, что, едва научившись говорить, мальчик захотел сменить имя.

 

Луг

 

Не по дням, а по часам рос Сетанта, но еще быстрее росло его самолюбие. Достигнув четырехлетнего возраста, он решил, что пора бы ему проверить, хорошо ли усвоили воинское искусство мальчики, обучавшиеся у его дяди. Взял он латунную клюшку, серебряный меч, а потом вспомнил, что ему всего 4 года, потому дротик и щит у него с собой были игрушечные. Прибыв ко двору, где обучающиеся подростки, в количестве «трижды по пятьдесят» играли в хоккей, он без предупреждения превратил игру в драку. Сначала Сетанта только защищался, отбивая все удары игрушечным щитом, и тем остальным, что у него было. Но потом понял, что его все еще не признали за главного, и впал в боевое неистовство, «уложив 50 мальчиков». Легенда умалчивает, насмерть или только на землю, но остальные испугались так сильно, что порядок смог навести только король. Однако маленький герой не успокаивался, пока защиту и предводительство этой толпы не доверили ему.

 

Следующие два года прошли спокойно. Но вот однажды, после шестилетия Сетанты король решил навестить кузнеца Кулана. И не просто меч заказать или коня подковать, а чтобы пир и только для взрослых, по этому случаю он и вся его свита, столько-то раз по пятьдесят человек, отбыли в кузню, которая, говорят, была неприступным замком. «А возьмите меня с собой», — предложил Сетанта, — «я ведь уже достаточно взрослый, чтобы руководить подростками, числом 50n». «Племянник — ответил король — неловко напоминать, но ты сам не то что напросился, а требовал этого руководства с истерикой, а возлияния совершать ты будешь в свою неокрепшую детскую печень, а не в печенки своих 50n мальчиков, так что нет, сиди дома». «Ладно, — неожиданно согласился Сетана, — пойду с пацанами во дворе играть».

 

Но то ли король не понял героя, то ли наоборот, но после отбытия Конхобара со свитой мальчик пустился их догонять.

 

Кулан жил совсем одни, но с собакой; собака была здоровенная, свирепая и очень преданная, видимо, она и раздувала ему мехи, так как больше было некому, что не делало ее добрее. С этой собакой была кузнецу и осада не страшна, и семья не нужна. Запершись в своем неприступном многофункциональном жилище с гостями и убедившись, что никто не остался во дворе, кузнец спустил пса и переключил свое внимание на застолье. Тем временем подоспел Сетанта, ворота были заперты, но мальчик намека не понял, и проигнорировав помеху, оказался внутри. Тут-то он и встретился с собакой, с радостным лаем она мчалась на встречу ребенку: наконец она нашла того, кто заплатит ей за сидение на цепи, ночи на улице и другие составляющие жизни любимого пса. Но Сетанта не потерял самообладания, как поступил бы в любой другой непонятной ситуации, а сняв себя пояс, смастерил из него пращу, нашел подходящий камень, раскрутил его пращей — собака все это время медленно бежала через двор необъятных, видимо, размеров — и метко запустил в нее камнем, убив ее насмерть. Тем временем подоспели очевидцы, и стали утверждать, что такого быть не могло, наверное, маленький живодер убил собаку голыми руками. По скольку колотых ран на теле животного не обнаружили, обе версии событий признали правдой. Кулан был вне себя от горя и гнева, но ничего по этому поводу не предпринимал. Тем временем король Конхобар смекнул, что более удачного случая избавится от жуткого племянничка может и не выпасть «Паршивец! — завопил он — что ты наделал, теперь будешь сам сидеть на цепи и лаять на прохожих! Кулан, забирай его к себе в собаки!». «Эм… а может лучше деньгами?» - засомневался кузнец. «Не-не, забирай меня, - встрял Сетанта, только чур никаких цепей, лучше дай мне щит, меч и щеночка, я буду сторожить твой дом и воспитывать твою будущую собаку, и усынови меня, я хочу сменить имя на какое покрасивше». «Нет уж - ответил Кулан — ты ко мне сторожевым псом идешь, а не сыном». «Но имя я все равно сменю, буду Кухулин — пес кулана». «А что, неплохо получилось, - согласился Кулан — Апорт!».

 

Кухулин с волком

 

Шли годы, и другие единицы измерения времени и однажды Кулан решил, Кухулин вполне отработал ему смерть собаки. «Ты стал хорошей собакой, Кухулин, настало время эволюционировать» - сказал Кулан. «Нет такого слова пока что, у нас второй век на дворе», возразил Кухулин. «Тогда просто иди ко двору своего дяди и получи оружие». «А это у меня что - изумился Кухулин - муляжи?». «Нет такого слова, - передразнил его Куллан — такой порядок, иди попроси оружие у короля официально, лет через пятьсот это будут называть посвящением в рыцари». Так, худо-бедно, Кулану удалось спровадить героя.

 

Тем временем король Конхобар был не в духе, «Понимаешь, - жаловался он друиду Конохуру — ходят тут, оружие требуют, потом сами помрут, оружие посеют, сплошные убытки». «Ой, да не вопрос, сейчас устроим выходной твоему арсеналу» ответил друид, и уединился в священной роще с учениками, чтобы все что будет ими произнесено стало тайной, известной каждому. «Сегодня у нас урок прорицания» - объявил Конохур. «А это как?» — заинтересовалась молодая друидическая поросль. «Сейчас покажу» — и старец возвел очи горе, и нараспев произнес: «Кто сегодня попросит оружие у короля, будет жить очень круто, но очень мало». «Почему?» — изумился один из учеников. «Потому что герои вообще долго не живут». Мимо рощи как раз случайно проходил Кухулин, мимо нее вообще было невозможно случайно не пройти, «То, что мне нужно!» обрадовался он и поспешил к королю, пока солнце не село. «Ну, зато он будет сегодня один, - подумал Конхобар, - самых героических героев не бывает больше одного».

 

Но обрадовался он рано. Кухулин потряс полученными копьями, и они разлетелись в щепки «Кажется, у вас древоточцы, дядюшка» — заключил он. «Нет, просто это ты слишком сильный, мой мальчик» — попытался скрыть смущение король. Кухулин еще семнадцать раз потряс копья, и растряс их все. «Наверное, все же древоточцы, — согласился Конхобар, — ну держи мои тогда, их обрабатывали». Та же история повторилась и с броней, Кухулин и ее сломал, 17 комплектов. После чего король отдал ему свою броню. С колесницами было еще хуже, стоило Кухулину взойти на них, как они непоправимо ломались, не вынеся этого зрелища, король и колесницу ему свою отдал, а конюшему велел говорить, что все остальные Кухулин изрубил. Кухулин, во всем королевском, впал в боевое неистовство и приказал вознице прокатить его вокруг Эмайн Махи. На третьем кругу он заметил дорогу в Коннахт и велел ехать по ней. Сломав на пограничной заставе колесницу пограничника и пригрозив сломать ему еще и ноги, если он опять посмеет спросить у него документы, Кухулин отправился на грабеж и разбой, который по случаю войны считался геройством и подвигом. Первой не повезло крепости сыновей Нехтана, она провинилась перед героем тем, что была построена. Он срубил головы ее защитников и привязал к своей колеснице, что кое-что сообщает нам о размерах этого транспорта и количестве защитников. Решив, что для первого раза достаточно, он развернул колесницу обратно. Но тут он увидел двух огромных оленей — в чем и была их проблема, на обычных бы он не разменивался. Спешившись и догнав животных, он привязал их к колеснице (на которой уже висели отрубленные головы) и продолжал свой обратный путь. Но тут его угораздило посмотреть вверх «О, лебеди!» — обрадовался мальчик и со словами «цып-цып» запустил в них камнем, и подбил аж шестерых. Вторым камнем он сбил еще шесть птиц и привязал их к колеснице, к оленям и головам. Головы тем временем оставляли за собой кровавый след, что наводило на мысль о том, что количество крови, оставшееся в телах, должно было затопить весь замок.

 

Тем временем в Эмайн Махе провидица Левархан смотрела в окно, «Конхабар, извини, что беспокою, но там к нам мчится колесница, к которой привязаны обильно кровоточащие головы, два необъезженных оленя и двенадцать прекрасных лебедей — мне кажется это дурное знамение». «Это мой дурной племянничек, а не знамение, на него как найдет, так не успокоишь, боюсь, он всех нас тут перережет, надо его как-то остановить». «Поразим его внезапностью!» — нашлась Скандлах и стала собирать женщин по замку. Собравшись числом 150 женщин (цифры не кратные 50-ти недостаточно внезапны) они решительно разделись и стройными рядами двинулись на встречу Кухулину. Молодой человек растерялся (как такую толпу привяжешь к колеснице) и смутился, тут-то бывалые воины со словами «эка невидаль» связали его и запихнули в бочку. Но смущение Кухулина было так велико, что бочку разорвало изнутри, правда очень аккуратно — никто не покалечился. Тогда его запихнули в другую бочку, вода в ней всего лишь закипели и всем сразу стало ясной, что Кухулин успокоился. На всякий случай его засунули в третью бочку, вода в которой стала просто горячей. На этом инцидент был исчерпан.

 

Олень

 

Надо сказать, что Кухулин был невероятно хорош собой. На каждой руке и ноге было у него по семь пальцев, зрачков в каждом глазу тоже было семь и каждый из них «горел семью искрами». На каждой щеке - по четыре родинки: желтая, малиновая, зеленая и синяя, между ушей его вилось пятьдесят локонов, «сверкающих, как золотая брошь». В общем, всего было много и все сверкало. А в своем боевом припадке он был и того красивше: ступни, голени и колени его перемещались назад, кожа с лица стягивалась назад и собиралась там буграми «величиной с голову младенца», рот растягивался до ушей и из него сыпались искры, волосы становились дыбом, один глаз глубоко западал, а второй вываливался на щеку, а из макушки бил фонтан крови, длинный, толстый и жесткий как копье, образуя вокруг кровавый туман. Видя такую красоту, мужчины Эмайн Махи стали переживать о верности своих жен, и вместо того чтобы поговорить с ними, ну или проводить больше времени дома, они решили Кухулина женить — ведь если тебя что-то не устраивает, всегда надо менять других людей. Правда, ходили слухи, что замужние и не очень дамы влюбляются в Кухулина, стоит ему только на них посмотреть — ведь кто устоит перед четырнадцатью зрачками — так что хорошо уже то, что решили не глаза выколоть, а всего лишь женить. Некоторое время герою удавалось отмазываться фразами «я еще не готов», «мне никто не нравится» и «я не такой», но однажды вспомнил, что в Садах Луг познакомился с очень одаренной девушкой Эмер: «Шесть даров было у нее: дар красоты, дар пения, дар сладкой речи, дар шитья, дар мудрости и дар чистоты». Шесть даров - это не семь пальцев, конечно, но тоже ничего, подумал Кухулин и поехал свататься. Девушку он встретил за тем, что она обучала других вышивать, что показалось Кухулину особенно соблазнительным. Весь в золотом и красном, Кухулин решил поразить воображение Эмер, сказав ей, как сильно ему понравилась ее грудь, виднеющаяся в вырезе рубашки. «И ты туда же, — вздохнула Эмер — шесть даров, шесть даров, а все на грудь пялятся. Может ты тогда на моей старшей сестре женишься, раз такой умный», «Зря ты так, — ответил Кухулин — я же твою грудь похвалил, а не ее, значит мне не все равно». «Обьективация за обьективацией — ответила гордая девушка — вот пока не поразишь сто врагов, можешь даже не подходить, без геройских подвигов твоя душа никому не интересна, к тому же, меня сторожат воины моего папеньки, а он, между прочим, Форгалл Коварный». «Да, если бы просто Форгалл, то еще полбеды, но Коварный — это проблема» — согласился Кухулин. Так и пришлось ему возвращаться в Эмайн-Маху ни с чем, а поскольку признаться в том, что Эмер его отшила, Кухулину было стыдно, то сказал он всем, что ее отец, Форгалл Коварный, придумал ему невыполнимое задание: учиться. Да еще и у Доннала Воинственного, в Альбе.

 

Эмер

 

Доналл, который объявления о наборе учеников не размещал, был немало удивлен такому повороту событий. «Ну сватайтесь, женитесь — я-то при чем. Учить еще вас. А знаешь, что парень, иди-ка ты... — тут он осекся, заметив, что один глаз юноши западает, а другой вываливается — к Скатах!» - нашелся Доналл. От неожиданности Кухулин успокоился. «Ку-да-куда?». «Ну, к Скатах, я не знаю точно, существует ли она, но только она и может обучить тебя сверхъестественной доблести». «А что это?» — заинтересовался Кухулин. «Вот у нее и узнаешь, заодно и разберешься, существует ли она».

 

И Кухулин пустился в длинный и опасный путь. Преодолев все банальные леса и пустоши, горы и ущелья, он добрался до Равнины Неудач — ясно, что место, которое так называется, просто взять и пересечь нельзя. Первая половина равнины была трясиной, а если кому-то удавалось дойти до второй — там мгновенно вырастала цепкая трава, прочно удерживающая путешественника. В ситуациях, где некому было отрубить голову, или хотя бы кинуть в кого-то камнем, Кухулин становился беспомощным, как ребенок. Вот и тут стоял он в растерянности, пока к нему не подошел прекрасный юноша, от него исходило свечение, как бы намекающее на неблагоприятную экологическую ситуацию. Юноша дал Кухулину колесо и яблоко. Как и положено колесу — оно катилось, выбирая твердую почву, а герою предстояло идти за ним след в след. Впоследствии он рассказывал, что колесо светилось и было таким горячим, что высушивало болото под собой. Катилось и сушило, а он шел по дорожке. Эти рассказы намекают, что и яблочко тоже было непростым, хотя Кухулин уверял, что оно «просто провело его через цепкую траву». Он шел еще долго, борясь с дикими зверями и усталостью, пока не пришел к Мосту Лезвия — за ним простирались владения Скатах. Перед мостом столпилась тьма тьмущая детей ирландской знати, так что Кухулин даже заподозрил о существовании короткого пути. «Ну ничего, домой по нему пойду» — успокоил себя герой.

 

Как выяснилось вскоре, мост преодолеть было невозможно — если кто ступал на один его край, второй вздыбливался, и сбрасывал наглеца, потому никто и не знал, существует ли Скаттах, и жива ли она еще.

 

Трижды Кухулин ступал на мост и трижды мост его сбрасывал, с третьим разом герой впал в неистовство, изменение центра тяжести и конфигурации ног в припадке боевого безумия позволили ему допрыгнуть ровно до средины моста, а оттуда прямо до замка Скаттах. Хозяйки отсутствовала, зато дома была ее дочь, юная и красивая, как положено девице в изоляции. Увидев перед собой такую красоту — с бугристым затылком, вздыбленными волосами и прочими прелестями, она тут же влюбилась без памяти и стала учить Кухулина этикету. «Чтобы мама взяла тебя в ученики, ты должен показать, что не из деревни приехал, а понимаешь в хороших манерах. Когда она будет учить своих сыновей доблести, ты должен подскочить к ней прыжком лосося, не перепутай с прыжком кузнечика, а то невежливо получится. И сразу, не здороваясь, приставь ей к груди меч и потребуй, чтобы она тебя учила». Кухулин исполнил наставления девушки, Скаттах была поражена изысканностью его манер, и тут же обучила его сверхъестественной доблести, открыла ему его будущее, отдала за него замуж дочь и отдалась ему сама. Правда не за один раз и в другой последовательности. Попутно Кухулин помог Скаттах победить амазонку Аифу, и так преуспел в этом, что побежденная родила ему сына. Скаттах так прониклась к ученику и зятю, что подарила ему разрывное геройское копье га-булга — его нужно было бросать пальцами ноги, попадая в тело врага, оно разрывало каждый его орган и сустав. «Не зря год прошел» — обрадовался Кухулин и отправился домой в Ирландию, по дороге он поклялся в верности другу Фер Диаду, с которым учился у Скаттах, хотя он и не смог к ней попасть, потом что никто кроме Кухулина не смог. Но эта клятва нужна для будущей драмы. На узкой тропе по пути домой он встретил старушку, мешающую ему пройти, недолго думая, он убил ее, чтобы не путалась под ногами и пошел дальше, не мучаясь угрызениями совести — в те времена старшим уступать было не принято.

 

Боанн

 

По дороге домой Кухулин стал припоминать, что отправился на подвиги дабы добиться Эмер. Сомневаясь, не поймет ли она двусмысленное процесс его обучения у Скаттах и результаты победы над Аифой, он решил доказать ей свою любовь, совершая набеги на Коннахт. По дороге туда он устроил своему вознице экзамен по географии, когда в перечислении достопримечательностей и памятников природы тот дошел до крепости сыновей Нехта, Кухулина прихватило флешбеком, и он радостно закричал «Туда». «Ты уверен? — уточнил возница — Ты вырезал там всех много лет назад, вон черепа на колеснице болтаются, она может догадаться что подвиг несвежий». «И правда, но это был бессмысленный, никому не посвященный подвиг, давай скажем, что ничего не было, съездим туда еще разок, и я посвящу его Эмер». «Не хочу тебя расстраивать, сказал возница, но там еще остался Фойл, он волшебный — его нельзя убить острым железом, потому он в прошлый раз и выжил» «Отлично, логическая загадка, таких подвигов я еще не совершал!» — возликовал Кухулин. На том и порешили. Кухулин вызвал Фойла на поединок, коварно зарядил пращу железным шаром и запустил ничего не подозревающему защитнику крепости в голову с такой силой, что шар вместе с мозгами вылетел с другой стороны. Голову не разрезаемому противнику он оторвал и опять прикрутил к колеснице. По дороге назад он повторил упражнения с лебедями и оленями, а ирландские женщины — прогулку с раздеваниями, Кухулин не был в этот раз неистов, но номер снискал популярность у населения замка. Говорят, что всего этого не было, ну, по крайней мере не два раза. В пользу повторения истории говорит то, что в состоянии аффекта очень сложно решать логическое задачи, особенно если один из глаз западает в мозг, а из темени бьет фонтан крови, да и целиться в таких обстоятельствах неудобно. И потом, кто не наступал дважды на одни и те же грабли?

 

На следующий день после повторного подвига Кухулин велел везти его к отцу Эмер. Форгал Коварный не открыл ворота, со стены своего замка он знаками (возможно непристойными) дал понять, что подвиг не зачтен. Герой, не теряя самообладания, совершил прыжок лосося, и перемахнул через стены, дав таким образом понять, что его нерест никому не удержать. Тремя ударами он уложил всех защитников крепости, убивая каждым по 8 человек, что дает нам представление о числе защитников. Хозяин крепости решил не досматривать, чем кончится и бросился со стены. Кухулин забрал Эмер и ее молочную сестру, а также все ценное, что смог найти в замке. Однако сестра Форгала, оскорбленная таким поступком, отправила вслед за ним отряд воинов, жених расстроился и впал в боевое неистовство, по дороге домой убивая по сто воинов на каждом броду, от чего кровью окрасилась одна река и один холм. Из этого можно сделать вывод, что, либо отряд был крайне многочисленным, либо пострадали невиновные, а также, что героям многое сходит с рук. Эмер осталась довольна: «Именно это я и имела ввиду, когда говорила о подвигах, а совсем не путешествия и сожительство с неизвестно существующей ли Скаттах». Жить они стали в Эмайн Махе, у дяди Кухулина. Хотя у Эмер и был теперь свободный от людей и сокровищ замок, но молодые решили, что убирать после побоища неромантично, а у дяди слуги, опять же, можно не убирать вообще никогда. Эти радостные события были омрачены только правом первой ночи, которым не преминул воспользоваться дядюшка жениха.

 

Но не массовые убийства помогли Кухулину получить титул героя Эрин. Однажды король и вся его свита отправились в гости к Брикриу Злоязычному. Как можно догадаться, популярностью он не пользовался, потому что ссорил всех против всех, невзирая на пол и возраст. Но пир был бесплатный, потому все и поехали. Брикриу развлекал гостей за свой счет, чтобы развлечься за их, потому и подкинул им идею решить, кто самый великий герой Эрин. Но улады совершенно неожиданно спорить не стали. «Мы хорошо поели, хорошо сидим, вон есть Кухулин, Конал Кернах и Лойгайре Победитель, пусть между собой разберутся». Тут из озера, которое совершенно случайно оказалось в шаговой доступности, возник ужасный демон, присутствующие потянулись за попкорном. «Я помогу вам разобраться» — ласково сказал он громовым голосом. Кто сейчас отрубит мне голову, с тем, чтобы завтра положить свою под топор — тот и есть самый великий герой». Двое из троих немедленно отказались, и только Кухулин вытащил меч и снес голову чудовищу. И тут дело приняло неожиданный оборот: демон взял свою голову в одну руку, подвернувшийся топор в другую, сказал: «До завтра», и погрузился в пучину вод. «Топор... — простонал владелец оружия, — Чем он это сказал?» — оживились остальные. И только Брикриу приуныл, что все остаются ночевать у него ради завтрашнего зрелища, и теперь с него еще и завтрак. Утро наступило, дрожащий, но непоколебимый Кухулин явился на берег озера и стал ждать. Демон вернулся, демонстрируя отсутствие видимых повреждений, и пригласил героя пройти к плахе, любезно предоставленной радушным хозяином. Герой сложил на нее голову. «Шею вытяни, а то непонятно где рубить, я промахнусь еще» — сказал Демон. Кухулин послушался, но демон все-таки промахнулся. А потом еще раз, и еще, всего три раза. «Вижу плохо, вот и не попал, — сказал Демон. — Извините», — добавил он, оглянувшись на толпу зевак в костюмах сердобольных друзей. «А ты, да, самый великий герой, — сказал он Кухулину и пропал. — Самый великий явно не значит самый умный», — проворчал Брикриу. Но в официальную версию это не вошло.

 

Тем временем Медб, соседской королеве, не спалось. Вообще она была женщина вздорная, несмотря на наличие мужа «меняла мужей по своему желанию» и всячески игнорировала приличия. Говорили, что она была высокой, с длинным узким лицом и волосами цвета пшеницы. То есть, привлекательная была женщина, но с характером, как у Морриган, смело говорили окружающие, понимая, что наказать за это оскорбление их нельзя, а то прогневишь богиню. Так вот, королева решила от нечего делать поунижать Айлиля, законного мужа, о котором и так все понимали, что он ничего не решает. «Давай будем меряться, у кого имущества больше» — кокетливо предложила она, понимая, что богатства ее несметны — у нее есть великолепный красный бык, самый сильный в Коннахте, ну и много чего другого тоже имеется. «А давай», — согласился Айлиль. Стали они называть, у кого что есть, и когда дошли до быка, которого звали Финдбеннах, оказалось, что бык сбежал к Айлилю в стадо и наотрез отказывается вернуться. «Даже бык не выдержал твоего характера» - победно улыбнулся законный супруг и ушел спать на свою половину.

 

Расстроенная Медб немедленно завела нового любовника, и позвала к себе своего управителя, чтобы он сказал ей, есть ли где бык лучше, чем Финдбеннах. «У кого-то из уладов точно есть» — сказал управляющий. И королева отправила к кому-то послов, чтобы купили ей этого зверя цивилизованно. Хозяин скотины сначала обрадовался и согласился, а потом загрустил и отказался. Взбешенная этим непостоянством Медб позвала действующего любовника, и велела ему помочь ей напасть на уладов войной, раз они определиться не могу. «Слушай, — засомневался фаворит — а может, лучше украсть?». «Нет, я хочу войну» — уперлась Медб, и сплотила вокруг себя всех, кому чем-то не глянулись улады, и глянулся Ульстер. И послала в Ульстер шпионов. Те вернулись, сообщив, что все улады лежат и корчатся, пораженные синхронным приступом родоплеменной болезни, никто воевать не может. «Что-то слишком это хорошо, чтобы быть правдой», рассудительно заключила Медб и отправилась к друидам. «Ты вернешься» — сказали они королеве, «А остальные как же?» —, решила уточнить она. «Что бы ни случилось с другими, ты вернешься» — продолжали настаивать друиды. По дороге домой королева увидела рядом с колесницей прекрасную деву, ее золотые волосы спадали ниже колен, плащ был зеленым, в руках она держала ткацкий станок с золотым челноком. Медб изумилась: «Кто ты и чем это ты занимаешься?» — спросила она, «И что я съела у друидов, раз уж на то пошло?». «Я Федельм-ведунья из сида Круахан, и я сплетаю четыре провинции Ирландии для набега на Ульстер» — ответила красавица, проигнорировав последний вопрос. «Глянь-ка на мое войско, — стала напрашиваться Медб на комплимент, — что ты видишь?». «Красное вижу на всех, алое вижу». «Погоди, не поняла Медб, все улады лежат и корчатся — может это ты так предвещаешь нам хорошее?». «Красное вижу на всех, — настаивала девица, — алое вижу». После чего подробно объяснила Медб про Кухулина и растворилась в воздухе.

 

Медб

 

Кухулин как рез нес пограничную службу, так как больше было некому, все болели. К этому времени он уже обзавелся отцом — всякий захочет иметь в сыновьях главного героя уладов. Рассмотрев все заявки, Кухулин выбрал Суалтайма и пошел охранять границы. Предприятие тут же увенчалось успехом, поступило донесение от верного предателя Фергуса, который удачно переметнулся к Медб перед самой войной, что идет войско. «Папа, — сказал Кухулин, — я привык справляться без отца, так что иди с новостями в Эмайн Маху». И Суалтайм пошел, исполняя родительские обязанности.

 

Кухулин не зря отправился на границу и сплавил новоявленного родителя, у него было свидание с девушкой, жившей неподалеку. Оставаться на страже целостности государства ему не хотелось, но как герой, да еще и главный, просто положить на вражеское войско он не мог. Потому он положил на них гейс. А было это так: он пошел в лес, и стоя на одной ноге, закрыв один глаз, одной рукой срубил молодой дуб, и скрутил его в кольцо, тоже одной рукой. Все так же, без применения второй руки и второго глаза, огамическими письменами написал на нем инструкцию, как сделать такое же и назвав инструкцию гейсом, добавил, что пока кто-нибудь из ее войска не сделает того же самого, кроме его друга Фергуса, чтобы все стояли на месте и никуда не шли. Кольцо он надел на острый камень Ард-Куилен, и пошел на свидание. Гейс был наложен хитро, и никто не смог его выполнить: даже если кто был огамически грамотным (только Фергус), мог писать и рубить одинаково хорошо одной рукой, то не сходить с места, пока не согнешь дуб в кольцо, одновременно с тем, чтобы пойти в лес и найти дуб не удалось никому.

 

Тем не менее, возле камня все не поместились, потому стали лагерем в ближайшем лесу. Ночью пошел снег, снегопад для армии на марше был такой же неожиданностью, как для коммунальных служб зимой в Сибири, что делать никто не знал, все единогласно решили бедствовать. Утром кто-то умный решил проверить срок действия запрета. Даты оказались затертыми, и решив, что одной ночи вполне достаточно для недатированого гейса, неприятель двинулся вперед.

 

Утром закончилось и свидание Кухулина, и он пошел искать следы неприятеля в удачно выпавшем снегу. Сосчитав их, он заключил, что врагов 54000 и решил, что легко обойдет их сбоку. На излете этой впечатляющей дуги он наткнулся на две разведколесницы воинства Медб. Легким движением руки он зарубил всех, кого встретил и, немного подумав, соорудил инсталляцию. Вырвав древо с четырьмя ветвями, он всадил его посреди брода, именуемого «Брод Ствола», чтобы как-то оправдать название, срубленные головы насадил на ветки и скрылся в неизвестном направлении. Подошедшая вскоре армия в едином порыве испугалась, а Фергус, все еще не вызвав ни у кого подозрений, бросился к дереву, объявив его еще одним гейсом. «Дерево надо извлечь из брода так же, как его туда воткнул Кухулин, это неожиданно, но я думаю, он сделал это пальцами одной руки». И вцепился в дерево. Пока Фергус тянул, под ним развалились традиционные 17 колесниц и наступил вечер. Войны снова засобирались на ночлег. Все эти маневры Кухулин производил с целью задержать неприятеля — не идиот же он, драться один против 54000 человек.

 

Тем временем Медб уже началась задаваться вопросом, кто же такой Кухулин, и поскольку вайфай тогда еще не работал, впрочем, как и гугл, и фейсбук, он решила спросить у Фергуса, ну он и рассказал, ему никто не говорил, что это секрет, в общем-то. Попутно он сказал, что Кухулин и ему приемный сын, но Медб опять не стала сомневаться в его преданности, и честности.

 

Утром Кухулин, скрывшийся с глаз врагов не так чтобы сильно далеко, услышал в лесу звуки, несанкционированной вырубки. Не долго думая, он пошел туда и встретил возницу сына Медб и Айлиля, которого звали Орламом (сына, не возницу). Возница гордо объяснил, что изводит падуб на оглобли для колесницы, так как в погоне за каким-то оленем, которого зовут Кухулин, они совсем износились. «Давай помогу, — предложил Кухулин, — Что делать-то?». «Очищай палки от коры» — обрадовался рабочим рукам возница. Кухулин, который никогда не мог просто взять и сделать, стал пропускать палки через пальцы рук и ног, от чего они блестели, как полированные. «Ты че делаешь?» — изумился возница. «Я Кухулин!» — объяснил свои действия незнакомец. «Нехорошо вышло, - расстроился возница, - ты же меня теперь убьешь». «Нет, — успокоил его Кухулин — на этом много очков репутации не заработаешь, назначаю тебя гонцом, и объявляю на этом основании неприкосновенным, беги к Орламу, скажи, что я скоро буду». Но вскоре он передумал и побежал вслед за гонцом, перегнав его, он ворвался в лагерь Орлама и не сбавляя хода отрубил ему голову. Так как на головах у него была нездоровая фиксация, эту он также не смог оставить, где упала: ухватил ее и стал потрясать перед воинством Медб, оставаясь при этом на безопасном расстоянии, и пока неприятель не пришел в себя от шока, скрылся из виду в неизвестном направлении.

 

 

После этого зверства озлобленные враги перестали просто перемещаться по территории, но стали так же жечь и грабить города уладов, почему-то обходя стороной Ульстер. Защитники продолжали лежать в корчах — положенные 50 дней действия проклятия еще не истекли. Кухулин совершенно справедливо рассудил, что нападающих много, а он один, и стал выслеживать и убивать их по одному-по двое, нагнетая атмосферу. Атмосфера послушно нагнеталась, и вот уже воины Медб, да и она сама, страшились в одиночку отойти в кусты и демонстрировали другие признаки тревожного расстройства. В этот раз боевое безумие накатывало на Кухулина постепенно, внешние трансформации происходили с ним медленно, от единиц внезапно убиенных врагов он переходил к сотням.

 

Медб была женщиной разумной и понимала, что 54 000 человек воинов не никак могут справиться с одним супергероем, потому решила поговорить с Кухулином в интимной обстановке, с глазу на глаз, для чего встретились они, стоя в разных концах долины. Долго они спорили о том, и сошлись на том, что каждый день на поединок с Кухулином будет приходить один воин, а остальная армия может двигаться, пока он не прекращен, когда же поединок совершиться, вся армия останавливается на привал и стоит пока не придет к Кухулину следующий доброволец. Медб, посчитав своих воинов, решила, что в любом случае успеет уйти далеко. И оказалась права, пока разворачивались поединки, она успела дойти как раз туда, где проживал искомый бурый бык (она помнила, ради чего начала эту войну). Но животное было предупреждено богиней Морриган, которая в разгар войны решила заняться защитой животных. Бык собрал коров и пошел скрываться, туда, где его нашли разведчики Медб. Кухулин тоже нашел и даже убил охранников, но быки в то время обладали свободой воли, иначе не объяснить, почему он так и не достался Кухулину (чем тот был крайне опечален и опозорен), а достался Медб. Так настал логический конец этой войны, потому что цель ее была достигнута, и последовало бессмысленное продолжение, в котором вся королевская рать все еще не может одолеть одного Кухулина, потому что ее основной состав занят грабежами и мародерством, а драться с ним поодиночке ходят те, кого с собой на грабеж не взяли.


Тем временем уставший и расстроенный, и уставший Кухулин проснулся среди ночи на полу, где оказался сметенный ужасающим воплем. Не одеваясь, он выбежал во двор, за ним бежала Эмер, уговаривая его одеться, а то неприлично. Там герой увидел колесницу, запряженную одноногой кобылой, дышло входило ей в круп и выходило через голову. «Кто ж так запрягает», — изумился Кухулин. И тут же понял кто: в транспортном сидела очень красивая дева с красными бровями, а рядом стоял огромный мужчина, оба были одеты в малиновое. «Наверное, купили права», — подумал Кухулин. И тут заметил, что они угоняют его корову. На этом основании он потребовал, чтобы люди в малиновом назвались, но они представились такими длинными именами, что Кухулин решил, будто они над ним издеваются. В отместку герой применил свой любимый прием: вскочил женщине ногами на плечи и приставил к ней копье: весь его жизненный опыт показывал, что женщинам нравятся прыжки, и когда им угрожают. «Прекрати этот свой раннесредневековый пикап!» — возмутилась краснобровая женщина и Кухулин так изумился, что и в самом деле слез с нее: «Я царская дочь и известный сатирик, отойди подальше и слушай мои стихи, а потом займись со мной сексом и подари в корову!» — сказала она и прочла ему поэму оскорбительного содержания. «Ну ты нашла время, тут моя жена, война и я уставший, не могу и не хочу я тебя, да и стихи плохие», — сказал Кухулин и в доказательство своей усталости собрался прыгнуть на деву. «Ты еще поплатишься за то, что пожалел для меня секса и коровы», — сказала девушка и вместе с мужиком и одноногой лошадью превратился в ворону. «Так это ты, Морриган! — догадался герой, и кокетливо добавил: — А ты опасная!». Птица ответила: «Ты еще пожалеешь». «Ой, да что ты мне можешь сделать», — попытался взять ее на понт Кухулин. «Много чего, — туманно ответила птица, — например я всегда сторожила и буду сторожить твое смертное ложе», — прокаркала она и исчезла. Так последнее слово осталось за ней, и Кухулин понял — это плохой знак и решил быть настороже.

 

Морриган

 

На следующий день у него была назначена битва с Лохом, который, несмотря на имя, был серьезным противником, именно потому Кухулин нарисовал себе бороду ягодным соком. Но как только началась битва, к сражающимся подошла телка с красными ушами. «Уши, это же как брови!» — догадался Кухулин и ткнул ее копьем в глаз. Телка в ответ превратилась в черного угря и обвила ему ноги, и пока Кухулин выпутывался из рыбы, Лох воспользовался ситуацией и ранил его. Угорь тоже не отставал, и превратился в волка, а с собачьими у Кухулина вообще, как можно вспомнить, не складывалось, вот он и направил все свое внимание на то, чтобы животное прогнать, и опять, пока он отвлекся, Лох ранил его. Тут Кухулин решил сосредоточиться на достижении цели, и победил противника, а волк и сам убежал. В честь победы Кухулин опечалился так, что аж закручинился: две раны, один против 54000 (ну уже меньше), и еще он вспомнил, что ни разу не спал со дня вторжения Медб, даже в ту ночь, когда проснулся от вопля Морриган. Позвал он своего возницу и отправил в Эмайн Маху: «Езжай к уладам, скажи, пусть прекращают корчиться и идут помогать», а сам лег на холм и погрузился в печаль. Возница уехал, оставив Кухулина одного против всех и без транспортного средства, а герой лежал и любовался ночными огнями вражеского лагеря и вдруг увидел, как сквозь строй врагов, незамеченный никем, идет прекрасный юноша, весь в зеленом и драгоценном. Юноша долго и сочувственно говорил с героем, прикладывал к нему лечебные травы, а потом сказал: «А сейчас ты уснешь, и проспишь ровно три дня и три ночи, а я тем временем подменю тебя в войне. Возвращение на родину, Один, Товарный вагон» и дальше по тексту. Проснулся Кухулин когда и было сказано и понял, что это был не сон и не галлюцинация, а бог Луг, его настоящий отец (в отличии от самоназваного, который как с тех пор как с границы с новостями уехал, так больше и не появлялся).

 

Тем временем Саултайм добрался до Эмайн Махи, но улады всё еще корчились и ничем ему помочь не могли. Однако проклятие выдавалось уладам в честь взросления, вместо паспорта, а в крепости находилось 50Х3 подростков. Они внезапно вспомнили, что еще недавно Кухулин был их товарищем по играм, а потом внезапно вырос и единодушно пошли ему на помощь. Они поклялись не возвращаться домой, пока не получат золотую корону Айлиля (который вообще был ни при чем) и уничтожили врагов в три раза больше, чем было их самих, а затем все погибли, выполнив таким образом только первую половину клятвы.

 

И тут проснулся Кухулин. От полученной новости он пришел в боевое неистовство и с воплем «Трансформируюсь!» ринулся на врага. Колесница его, чтобы не ехать вхолостую, пахала поле и насыпала валы. Герой кричал так сильно, что звери и демоны стали ему подвывать, чем страшно испугали врагов. Часть из них немедленно умерли от страха, другие в смятении стали драться друг с другом, в результате чего погибло 16Х20 королей, а также множество лошадей, женщин, собак. О судьбе же рядовых воинов в бойне при Муиртайме ничего не сказано.

 

После того как нападающие победили сами себя, было решено все же отправить кого-то сражаться с Кухулином. Выбор пал на клан Калатина, который был магом и имел 27 сыновей, не обладающих собственной личностью, но являющимися частями своего отца. Он тоже людей в них не видел, а считал чем-то вроде дополнительных рук и ног. Так обычно и бывает, если жить с родителями после 30. Все 28 человек были крайне ядовиты, они утверждали, что от нанесенных ими ран и даже от прикосновения их оружия враги умирают в течении девяти дней, а на десятый — это они уже не при чем. 28 калатинских рук синхронно метнули копья в Кухулина, но он поймал все их на свой щит, показывая тем самым, что в нем умирает великий теннисист. Потом герой отвлекся на то, чтобы выдернуть копья, и тут Калатин кинулись на него и повалили лицом на камни, Кухулин издал устрашающий вопль — ведь по условиям трансформации у него на щеке лежал его глаз, который от такой неаккуратности мог куда-то закатиться, или даже испортиться. И тут вмешался Фиаху, который просто пришел поглазеть на битву, — это был еще один перебежчик в стане Медб — одним ударом он отсек 28 вражьих рук, державших Кухулина, показывая, что на массовое членовредительство способен не только величайший герой Эрин. Кухулин добил клан Калатина и поблагодарил Фиаху. И так как кроме него и Кухулина живых свидетелей этого происшествия не осталось, то все улады узнали какой Фиаху молодец, но Медб никто не сказал, что он предатель, потому она не наказала ни его, ни 300 (или 16 по 20) его воинов.


После этого Медб решила послать на битву с Кухулином Фер Диада, она долго откладывала этот разговор, для разнообразия избегая конфликтной ситуации. Фер Диад, как и следовало ожидать, отказался. «Не пойду, — решительно сказал он — хоть мы и росли с Кухулином в разных странах и в разное время, но все же он мой лучший друг, к тому же мы учились вместе у Скаттах, к которой я так и не смог добраться». «Ну пожалуйста, — настаивала Медб, — а я тебе за это отдам в жены Феиндабайр, она знаешь какая красивая?». «Это кто?» — не понял Фер Диад. «Моя и Айлиля дочь, — пояснила королева, — ну, соглашайся, зятем будешь», и судя по поспешному отказу Фер Диада, последний аргумент был лишним. «Ах так, — вышла из себя королева, — тогда я натравлю на тебя бардов, все поэты Эрин буду петь о тебе мерзости!». Это было самое страшное, что могло случиться с прославленным героем, «Лучше смерть чем антипатия любителей стихов» и засобирался на битву. Все тут же опечалились, но уверять Фер Диада, что не поверят поэтическому наговору, не стали — каждому хотелось поглазеть на битву и драму.

 

Фер Диад тут же от всех и ушел, спать лег рядом с бродом, который традиционно использовался как площадка для битв. Утром приехал и Кухулин, страшно удивился — «Мы же клялись! Ну помнишь, закончилось обучение, в котором ты не участвовал». «Помню. Но позор, а может и Финдабайр». «Эх ты, — стал стыдить Кухулин друга — стихов забоялся, да еще собираешься жениться на дочери Медб, а она ее предлагает всем и каждому». «Главное, что Медб ее, а не она себя, — парировал Фер Диад — тем более ее зовут как эльфку из Ведьмака». На это Кухулину возразить было нечего, и он предложил перейти к делу.

 

Оружие они выбирали по очереди, решили начать с коротких дротиков, которыми их учила пользоваться Скаттах, полдня метали их друг в друга через реку — и ни одного попадания, что навело зрителей на мысль, что у Скаттах не были они оба. Потом взяли большие копья и стали метать их, и ни разу не промахнулись — потому что большим по большому попасть легче. Вскоре из героев стала хлестать кровь, и решив, что с них хватит, они прекратили битву, обнялись, поцеловались, поделились едой и лекарствами и велели своим возницам спать вместе.

 

На второй день они дубасили друг друга копьями для ближнего боя, стоя на колесницах, из чего следует, что кони не двигались. Герои многократно ранили друг друга, но никто ни на кого не обиделся, и они опять принялись дружить, как в предыдущий вечер.

 

Утром третьего дня Фер Диад выглядел больным, что бывает, если тебя два дня дубасят копьями разного размера. Стали они сражаться на мечах и весь день отрубали большие куски мяса от плеч и бедер друг друга, что дает нам представление о габаритах героев. В этот вечер они не стали демонстрировать дружбу и даже разрешили возницам спать по отдельности. А все потому, что ни один геройский бой не длится больше трех дней, оба понимали, что постановочные бои закончены, и пора переходить к решительным действиям.

 

Битва

 

В день последнего боя Фер Диад решил надеть доспехи. Надел он сначала нарядную рубаху, шитую золотом, накинул сверху кожаный передник, а потом перешел к мерам безопасности. На живот повесил огромный камень, а потом еще железный передник, чтобы Кухулин не достал его своим разрывным копьем. А потом вернулся к красивому: шлем одел с эмалью и драгоценными камнями, взял меч с золотой рукоятью, и щит с 50 медными шишками. Стал Фер Диад у брода и ну трюки с оружием проделывать. А Кухулин тем временем попросил у своего возницы мотивирующих проповедей, мол если стану проигрывать — ругай меня и стыди, а стану выигрывать — хвали и льсти — этим ты мне сильно поможешь.

 

Полдня сражения не принесли результатов, никто никого не ранил, и тогда кухулинов возница стал оскорблять его и унижать, от чего Кухулином овладело неистовство битвы, но все равно глубокую рану получил он, а не Фер Диад: меч вошел в него по рукоять, но куда — время не сохранило. Тогда Кухулин наконец воспользовался разрывным копьем, от которого не помогли не камень, ни железо — так как оно разрывало вообще все. Фер Диад умер в мучениях, а Кухулин, истекая кровью, принялся так сильно жалеть о содеянном, что не смог воевать дальше. Ну и кровопотеря тоже мешала. Воины Медб забрали тело своего бойца и насыпали над ним курган. Соплеменники Кухулина положили его в ручей и стали кидать в воду целебные травы, чтобы он быстрее выздоравливал, однако он еще долго не мог прийти в себя, потому что кто же так лечит. Тем временем враги наконец перешли к финальному грабежу Ульстера. Суалтайм, тем временем, опять вернулся в Эмайн Маху и стал звать всех на войну, но храбрые улады делали вид что не понимают, о чем он. В Эмайн Махе он неловко напоролся на свой щит, и отрубил себе им голову, но она продолжала кричать и звать всех на войну. Тогда друид Конохур приказать надеть ее на столб, чтобы она заткнулась, но она все кричала и кричала, призывая всех на войну, так что всем наконец пришлось выходить на битву. Большую часть этих событий и военных действий Кухулин спал в ручье, и был уже, наверное, похож на губчатый гриб от моцерации. Но вот ему сказали, что Фергус тоже собирается сражаться, и он ту же вскочил, трансформировался и побежал напоминать перебежчику о взаимном обещании не подымать оружия друг на друга. Помня о судьбе Фер Диада, Фергус сказал: «А, точно» и удалился с поля боя, с ним ушли все его воины и много других, вспоминая, что они тоже что-то кому-то обещали. А Кухулин решил в битве поучаствовать, раз уж встал и пришел, к вечеру он испортил свою колесницу и обратил врагов в бегство. Даже на неисправной колеснице он догнал Медб, которая стала просить его о пощаде. «Я женщин не бью» — сказал Кухулин и внезапно стал защищать королеву и помогать ей бежать, вместо того, чтобы наоборот.

 

Но вернемся к причине войны — бурому быку. Медб дала ему карту и к тому времени он уже прибыл к стадам Айлиля. Там он нашел самого большого и красивого белого быка, стал с ним драться и убил его. А потом стал разбрасывать ошметки его тела (о том, как бык сделал другого быка ошметками, источники умалчивают) по большой площади, доказывая тем самым, что добывать его было спорной идеей. Потом долго бегал, исторг фонтан крови и умер. Это явно был знак, который каждый трактует как хочет: что война никому не приносит добра, что старое погибнет под копытами и рогами нового, или что не надо сводить двух больших быков в одном стаде. Коннахт и Ульстер на этой почве заключили мир на 7 лет.

 

То ли от всех перенесенных тягот войны, которые он принял на себя почти единолично, то ли от ожидаемых семи лет бездействия, Кухулин тяжело заболел и продолжалось это год. Наконец, кто-то решил спросить его, как это с ним случилось, и он рассказал, что уснул у стоячего камня, и две женщины из племен богини Дану пришли на холм и стали избивать его плетьми, а он не мог сопротивляться, и с тех поре болеет. А война, убийство друга и случайное самоубийство названного отца тут совершенно не при чем, конечно. Тогда ему посоветовали пойти поспать еще под стоячим камнем — может он найдет во сне и рецепт выздоровления. И действительно, у камня нашлась одна из избивавших его дев, в зеленом, конечно. Она сказала, что Фанд, жена Мананна влюбилась в него, и поссорилась со своим мужем-богом, отчего теперь ее владения осаждают три ужасных демона, и только Кухулин может ей помочь, в награду за что Фанд отсыплет герою свое любви. Слова девы явно указывали на то, что психические проблемы Кухулина значительно превзошли одни только приступы боевого безумия. Он отправил своего возницу посмотреть на Фанд, и тот рассказал, что земли ее лучше человеческих, а она сама превосходит любую женщину. Надо сказать, что Кухулин и Эмер после свадьбы отдалились друг от друга, несмотря на все убийства и кипение страстей, предшествовавших свадьбе, в этом смысле за две тысячи лет ничего не изменилось. Так что Кухулин отправился к Фанд, и сражался в тумане с тремя демонами, которые были подозрительно похожи на морские валы. Он утверждал, что это от того, что они слуги Мананна, но нельзя исключить и горячки. Затем месяц жил он с богиней, а потом вернулся в мир людей, но продолжал встречаться с ней под тисом на краю побережья. И хотя Эмер делала вид, что привыкла к неверности мужа, это стало последней каплей: собрала она 50 девушек (на случае если какой бог опять вздумает похитить 51 женщину), вооружила их ножами и золотыми брошками, грозно сверкающими на солнце, и она ринулись убивать Фанд. Кухулин издали увидел их колесницы, сверкание брошек помогло ему понять, что случиться жестокая расправа, и он решил защищать новую возлюбленную до последней капли крови, правда не сказал, чьей. Но Эмер предложила сначала поговорить. «Понимаешь, она лучше не только тебя, но и вообще всех, так что ты не можешь хотеть убить такое совершенство, этим ты покажешь себя низкой женщиной» — начал Кухулин свои манипуляции и стремительное падение в глазах окружающих. Эмер ответила ему с мудростью всех психотерапевтов двадцатого века: «Дело не в лучше или хуже, а в том, в какие отношения ты вкладываешь энергию» — сказала она, а потом добавила еще народной мудрости «Привычное — кисло, незнакомое — сладко». «А ведь и правда, я же всегда буду любить тебя» — засомневался Кухулин, глядя на Эмер. «Знаешь, — встряла Фанд, обращаясь к законной жене, — раз так, то забирай его» (хотя внутри, конечно, хотела противоположного, хоть и непонятно чему). «Нет, сама забирай», — ответила Эмер, для которой ценность мужа без борьбы с богиней тоже понизилась. И ту невидимым для всех кроме Фанд и, почему-то, Лаега, возницы Кухулина, явился Маннан (тис же стоял на берегу моря). «Пойдешь со мной?» — перешел он к делу, обращаясь к супруге. «Знаешь, — сказала она — ты не лучше и не хуже Кухулина, но ты хотя бы можешь определиться чего ты хочешь». «Ну так я бог» — пояснил Мананнан, и оба они исчезли, а Лаег пересказал остальным то, чего они не видели. Кухулин закричал от горя, так как теперь решил, что любит все-таки Фанд и почему-то стал лететь по воздуху, хотя раньше такого за ним не наблюдалось. Много времени лежал он больной в Эмайн Махе, не ел, не спал и не говорил. Потому друиды напоили его зельем забвения, а всем рассказали, что героя похитила королева сидов, из замка которой его вызволила своей любовью Эмер, лишив таким образом историю ее позорно-героического содержания, и наделив романтическим и мистическим. Как заставили замолчать 50 девушек и одного возницу, остается только догадываться.

 

Фанд

 

Шли годы, враги Кухулина обменивались письмами с планами мести. В основном ими были родственники героически убитых им, но имелось так же несколько обманутых мужей. Во главе интриг стояла Медб, которой почему-то никто не хотел мстить за начатую войну, в которой и погибло большинство отмщаемых. Шли годы, вдова Калатина (который был неделим с 27 сыновьями) родила от покойного мужа 6 детей — 3 девочки и 3 мальчика. Говорят, что они были крайне уродливы и тела их были ядовиты, что может случиться, если рожать от давно убиенного, да еще и неделимого с 27 сыновьями мужа. Всех их отправили учиться магии куда только можно, и они сполна оправдали надежды. Вернувшись взрослыми, они стали насылать на Кухулина галлюцинации, так что ему везде мерещились битвы, и он сражался с призраками до полного изнеможения. Почему-то никто не вспомнил, что похожая история уже была и не стал лечить проверенными методами. Напротив, стали применять уговоры и запирания то в одной крепости, то в другой. Потом Кухулина посетило видение горящей Эмайн Махи и мертвой Эмер, и он, даром что был в сотнях километров от дома, решил, что это была прямая трансляция на сетчатку и сломя голову кинулся туда. По дороге над ним каркала ворона, которой, конечно же, была Морриган, что в этот раз было очевидно без превращений красных бровей, а конь героя плакал кровавыми слезами. Колдуны старались, видения заполняли обозрение о голову Кухулина. Однако дома все оказалось нормально, от чего герой расстроился еще больше, и стал со всеми прощаться. Уговоры лечь поспать и попить зелья, как и логические доводы об отсутствии войны звучали впустую, рыдая, Кухулин уехал сражаться с тем, чего кроме него никто не видел.

 

Дорогой он встретил рыдающую девушку, которая стирала горы окровавленной одежды, при ближайшем рассмотрении оказалось, что кухулиновой, той самой в которую он был одет. Но стоило поравняться с ней, как она исчезла. Потом ему встретились три ведьмы — традиционно старые и уродливые, и одноглазые, они жарили что-то на рябиновом костре, что было само по себе кощунством. «Кухулин, — насмехались они, — мы жарим пса и это намек, давай с нами кушать». Кухулин сначала отказался, а потом согласился и рука, которой он ел, навсегда потеряла свою силу. Случилось так потому, что на нем был гейс — не есть собачьего мяса, а также потому, что представления о пищеварении и обмене веществ во втором веке были скудны.

 

Завоевание Ирландии

 

Наконец он нашел вражеское войско и несмотря на гейс и плохое самочувствие, перебил значительную его часть и тут в бой вступили колдуны из клана Калатин — как всегда вовремя. Вражеские барды требовали у Кухулина его копье, он говорил: «Лови», — и вот уже бард пригвожден к дереву. У Калатинов, видимо, было туго с копьями, потому что они выдирали из тел бардов Кухулиновы, и бросали в него. Первым они убили возницу Лаега — даром что волшебники и целились не в него. Копьем, добытым из второго барда, был тяжело ранен конь Кухулина, и он отпустил благородное животное умирать. Второго коня он не отпускал, но тот был волшебный и убежал без разрешения. Третье копье вспороло живот Кухулину, и внутренности выпали на пол распряженной колесницы, но он поднял их и сказал, что пошел попить воды, направился к озеру. А так как враги боялись, то разрешили ему, хоть он и не спрашивал. Кухулин дошел до озера и понимая, что умирает, привязал себя к камню — чтобы умереть стоя. И стал ждать. Враги толпились, но боялись подходить и только увидев, что на героя садятся вороны, один из колдунов подошел отрезать Кухулину голову, но тут рука мертвеца разжалась и отрубила руку колдуну, тем самым объясняя, что не надо глумиться над мертвыми. Голову Кухулина враги похоронили в кургане, а тело оставили на месте, чтобы там его могли найти друзья герои, которых вел к месту битвы верный геройский конь, на время раздумавший умирать. Конечно, друзья жестоко отомстили врагам, убив всех, кого следует. Только Медб опять вышла сухой из воды. И конечно, это не вернуло к жизни Кухулина.

 

Автор: Гала Сушенцева
Корректор: Валентина Аверчук

 

Предыдущие статьи цикла:
Боги «Иниша»
Фидхелл — игра богов
 

Фото и видео

добавить
  • новые
  • популярные
свернуть все темы
Sigizmund написал год назад: #

Спасибо за статью! С одной стороны - крайне познавательно, да и стиль хоть весьма странный, но довольно забавный. С другой - либо корректор таки схалтурил, либо до вычитки текст был вообще нечитабелен (а те ошибки, что просочились в финальную версию - так, крохи по сравнению с тем, что было).
В любом случае, критиковать может каждый, а вот накатать (за идею!) под 50 тысяч осмысленных знаков на тему кельтского эпоса - это надо и хотеть, и уметь, так что еще раз спасибо.

igelkott написал год назад: #

В том виде, как "Похищение" было издано у нас, в Литпамятниках, насколько я помню, спор о богатстве затеял Айлиль. И еще мне казалось, что у героя статьи было таки всего семь зрачков, на оба глаза (как-то на картинках это не отражено, к сожалению):
А еще отмечается, что он обладал редким даром счета. Не потому ли у него всего по семь, что проверить никто не мог?-)

Mathias написал год назад: # скрыть ответы

Вообще из текста прямо следует, что Кухулин, отведавший собачатины в прямое нарушение гейса, был то ли тупица, то ли обжора. В действительности все было несколько сложнее - у него был другой гейс, запрещавший отказываться от предложенного угощения. Такую вот многоходовочку хитрые ши провернули. Ну Кухулин рассудил, что куда ни кинь - все равно гейс нарушается, а так хоть помирать сытым. Такие дела.

Esgala написала год назад: # скрыть ответы

спасибо за поправку, у меня не было информации о втором гейсе (из текста у Грейвса следовало, что ведьмы грозили ему позором), с этим пояснением эпизод приобретает логику

igelkott написал год назад: #

Более того, логика такая, что этот миф констатирует противостояние социального и родового во время его формирования с последующей "победой" первого (ну, если кратко говорить).
А Грейвс пишет, возможно, увлекательно, но что-то свое.

wyrtt написал год назад: # скрыть ответы
На Тесере есть настоящий контент?

За полтора года - это одна из немногих хороших статей, где видно, что автор трудился.

Arhiserg написал год назад: # скрыть ответы

только вот о настолке ли?

Stereochild написал год назад: #

Кому и фанфик - контент:)

Domi написал год назад: # скрыть ответы

Ну, для общего развития - так очень интересно, спасибо.
Только не пойму, при чем тут настолка? В Inis кельтская тематика к игровому процессу пришита здоровыми такими белыми нитками. Убери эти картинки, поставь другие и абсолютно ничего не поменяется.

Lavkaigr написал год назад: # скрыть ответы

конечно, вы правы, поэтому всё это, собственно, и затеяли.
но уж, откровенно говоря, это болезнь всех настолок в той или иной степени - везде можно поменять сеттинг, заменить миниатюры/каунтеры на кубики и вот это уже не старкрафт, а какая-нибудь битва за урожай.

Desert_witch написал год назад: # скрыть ответы

...С космическими крейсерами на орбите и гидралисками-колхозниками?
А я б сыграл. =3

Lavkaigr написал год назад: #

почему на орбите? Пусть это будет на соседней грядке:)
А вот гидралисков в трактора...
Любую тематику можно переделать, при желании.
Да, в Инише, она послабее привязана, чем в Старике, поэтому и пытаемся сей момент устранить. А так как мы не авторы игры, у нас инструментарий ограничен.